его зовут, допустим, Стид. или не зовут. уже неважно.
он был не писателем, а функцией. функция «подающий надежды». входные данные: дешевое вино, пачки сигарет «l&m», ночи за старым ноутбуком. выходные данные — страницы. черные, резкие, пахнущие потом и перенапряжением. они сводили людей с ума. издатели говорили «гений», критики — «отвратительно», читатели покупали и пересказывали цитаты в барах.
его жизнь была рутиной:
проснуться.
почувствовать пустоту.
заполнить пустоту словами.
когда слова кончались — заполнить пустоту алкоголем.
повторить.
потом появилась Она. не девушка — система жизнеобеспечения. она приносила кофе, выносила пепельницы, читала первые наброски и молча гладила его по спине. она была живым шумоподавлением для грохота в его голове.
алгоритм изменился:
проснуться рядом с Ней.
почувствовать смутное подобие покоя.
заполнить пустоту словами (пустоты стало меньше).
выпить с Ней бокал вина.
уснуть, чувствуя ее дыхание на своей спине.
он написал роман. тот самый. который взорвал всё. его назвали «голосом поколения». голос поколения в это время тушил о бычок сигарету в банке из-под энергетика и думал, как бы дотащить себя до туалета.
потом Она ушла. не из-за другого. из-за него.
функция «подающий надежды» дала сбой. постоянные входные данные теперь — водка. выходные данные — рвота в раковину.
его новый роман — это три сотни страниц бессвязного текста. в середине есть глава, которая состоит из одного слова, повторяющегося семьсот раз: «тишина».
сейчас он не писатель. он — процесс гниения в квартире, заваленной макулатурой с его именем на обложке. его агент звонит раз в месяц. Стид не берет трубку. он считает капли дождя по стеклу. их всегда больше, чем слов, которые он может сложить в предложение.
надежда — это горючее, которое закончилось. остался только выхлоп.